— В высших мирах нет каст.

— Итак, ты думаешь, что это мои предки навестили меня сегодня ночью?

— Ты сказал.

— Почему они не заговорили со мной?

— А ты, ты разве их спросил о чем-нибудь?

— Нет.

— Так и не жалуйся, голоса духов удостаиваются слышать лишь те, кто их об этом умоляет.

— Мог бы ты показать мне их?

— Я уже тебе говорил, сагиб, что не могу приказывать духам.

— Но как же ты производишь эти явления?

— Факир не производит их.

— Ах да… Я не точно выразился, ты просишь их проявиться.

— Я лишь произношу необходимые ментрамы, и духи позволяют себя видеть, если им это угодно.

Так я и не добился ничего. И каждый раз, как я его об этом спрашивал, он оставался невозмутимым и бесстрастным.

На террасе стоял небольшой бамбуковый табурет. Кавиндасами сел на него со скрещенными ногами по-мусульмански и сложил руки на груди.

Я велел ярко осветить террасу, чтобы ничто не уклонилось от моего пытливого наблюдения, и вот через несколько минут, во время которых факир, видимо, старался сосредоточиться на какой-то мысли, бамбуковый табурет, на котором он сидел, вдруг шевельнулся и начал бесшумно подвигаться вперед.

Я пристально смотрел на очарователя, но он сидел неподвижно, точно статуя.

Терраса занимала около семи квадратных метров, табурет прошел ее в десять минут и затем стал двигаться обратно до того места, где он стоял раньше.

Три раза проделал этот фокус Кавиндасами, оставаясь в той же неподвижной позе.

В этот день был палящий зной, свежий ветерок, который регулярно каждый вечер приносился с Гималаев, еще не прилетал и было еще очень душно, мой метор взял в руки кокосовую веревку, прикрепленную к панка, громадному опахалу, подвешенному к потолку, и начал приводить его в движение. Факир воспользовался случаем показать новое явление.